Світ завжди орієнтується на переможців, намагаючись перейняти все, що тільки можливо. Однак тим самим, входячи в гонку з першими, багато країн приречено тягнуться позаду, оскільки у них немає для цього необхідних ресурсів, включаючи інтелектуальні.
Для досягнення перемоги є різні простору: інновація-освіта-наука, технології, озброєння, література і мистецтва, спорт і т.д. Далі екст подаємо мовою оригіналу.
В некоторых странах все они часто идут вместе, в некоторых отсутствуют тоже все сразу. Но следует подчеркнуть, что перечисленное относится к мягкой силе, а не жесткой.
Источником ошибки автоматически бросаться вдогонку является неправильное понимание того, что такое хорошо и что такое плохо для развития страны. Нельзя, например, делать модернизацию страны, не имея подспорья в виде науки и образования.
Фукуяма когда-то прогнозировал неудачу СССР в том, что для победы в экономике на первое место должны выйти наука и образование, а у представителей этих областей другие представления о демократии, чем у партийной номенклатуры. Не развивать экономику — проиграешь, развивать — тоже проиграешь, поскольку надо отдать бразды правления людям с демократическими взглядами.
Реально мир не может угнаться за передовыми странами. Он хочет это сделать, но часто не желает меняться ради этого. Если население и хочет перемен, то этого не скажешь про его руководителей.
Сегодня мы оказались в настоящей войне миров, только не с марсианами, а между странами с сильной и слабой экономикой. В результате сильная страна начинает перетягивать к себе лучших представителей слабой страны, в результате ослабляя ее еще больше. В ней падает число тех, кто самостоятелен и способен стремиться к высотам, а растет число тех, кто не способен, кто полностью полагается на государство и не смеет ему перечить. И государству легче управлять этими людьми.
В истории зафиксированы разные варианты взаимодействия сильных и слабых стран. Наиболее яркий пример это колониальные страны, которые затем сохраняют свою постколониальную зависимость, переняв во многом чужую культурную матрицу и потеряв свою, которая становится неконкурентной.
Примером этого также является так называемый карго-культ, который может возникать при контактах цивилизаций разного уровня. Именно так иногда описывают приход христианства к примитивным культурам. Сам термин возник во вторую мировую войну, когда аборигены увидели падающие с неба с самолетов контейнеры с грузами для американских солдат и поняли, что их присылают боги [1 — 3]. В ответ они сами стали строить из веток и пальмовых листьев самолеты в натуральную величину, а другие аборигены сидели в них в наушниках, сделанных из половинок кокосовых орехов. Все это должно было привлечь богов.
Карго-культ состоит из определенного ритуала, в рамках которого имитируется поведение белого человека. Ритуал должен привести к материализации корабля или самолета с товарами. Но этого не происходит, а аборигены ради новой религии уже забросили свои привычные занятия.
Моделью карго-культа попытались объяснить поведение избирателей Трампа [4 — 5]. Томас Петтигрю пишет: «То, что избиратели считают правдой, более важно на выборах, чем реальная правда. Сторонники Трампа считают себя обделенными, сравнительно с тем, что ожидали иметь в этот момент их жизни, и относительно того, что они ошибочно воспринимают имеют другие «менее заслуживающие» группы».
«Обиженные» избиратели Трампа живут в основном в глубинке, выигравшие — в городах на побережьях. Поэтому голосование за Трампа рассматривают и как голосование глубинки против голосования городов.
Екатерина Шульман заговорила также об обратном карго-культе, задавая его следующим образом: «Обратный карго-культ характерен для стран догоняющего развития, его особо придерживаются их политические элиты. Они проповедуют, что в Первом мире самолеты тоже из соломы и навоза, а тушенки нет. Только там ловчее притворяются и скрывают этот факт. Когда вам снова расскажут про тщету буржуазных выборов, комедию парламентаризма и насилие в полиции, помните: самолеты существуют, и люди на них летают. Так же реальны экономическая конкуренция, свободные выборы и независимый суд» [6].
К примерам украинского варианта карго-культа можно отнести использование примет/знаков Запада для создания ощущения, что все прекрасно, мы там. Но реально мы, как и другие постсоветские страны, имеем парадоксальное сочетание туалета на улице с мерседесом под окном.
Нельзя слепо копировать «счастье» сильной страны, поскольку для этого нет ресурсов. Надо искать свои собственные варианты, позволяющие двигаться вперед, но иным путем.
Винсент Деcпорт (Vincent Desportes), отставной генерал французской армии, который борется против американизации французской армии, считает, что Франция не может копировать ориентацию США на технологическую победу, поскольку у нее нет таких ресурсов. По этой причине надо искать свой путь достижения военной победы [7].
Деспорт считает, что в принципе достигнуты пределы технической эффективности [8]. Он подчеркивает, что за сорок лет холодной войны, которая базировалась на технологиях, потерялась связь с основной функцией политической, а все сводится к разрушению и смерти. Но все меняется: «преобладание технического и количественного сегодня, как представляется, заменяется психологическим и качественным, логика массивных активов уступает дорогу «потокам влияния»».
Он считает, что усложнение ситуации требует свежего мышления. Он пишет в этой своей работе 2008 года: «В войнах, которые мы сегодня ведем, сложность ситуаций, с которыми мы имеем дело, скорее интерактивна, а не структурна. Первая возникает из числа составляющих системы, последняя — из взаимодействия между этими составляющими, сложности, усиленной степенями свободы каждой части и множества связей между ними».
Теперь приведем несколько наблюдений, которые составляют каркас его рассуждений:
— достигнут предел технической эффективности, при этом неизвестно, как переводить ее в политическую эффективность,
— решение нельзя найти в технологии, хотя долгое время считалось именно так,
— технология не гарантирует безопасности, пример израильской войны 2006 г. демонстрирует, что стратегия, оперативное искусство, человеческая компетентность и сила важнее технологии.
Как видим, технологическая проблема/зависимость поставлена Деспортом шире, чем она обычно трактуется. Это не просто невозможность технологически угнаться за Америкой, но и принципиальная ущербность технологической ориентации, которая не переходит в достижение политических целей.
Его достаточно необычный вывод привел его к важности коммуникации. Нам придется перевести этот важный абзац без сокращений:
«Вчерашняя концепция войны вела к вниманию к исследованиям и разработкам в сфере естественных наук. В дальнейшем победа будет находиться в области восприятий, отношений и поведения. Реальность войны ведет нас к лучшему пониманию ее реальной роли, которая лежит в первую очередь в области коммуникации: коммуникации с вражеской силой, с населением, которое мы хотим контролировать, даже с нашим собственным общественным мнением… Психологическое доминирование в будущих войнах является тем же, чем был контроль высот в войнах вчерашних. Эта перестановка роли войны и коммуникации является еще более удивительной, поскольку разрушение само по себе становится все менее и менее политически эффективным. Политический успех войны с помощью коммуникации представляется противоположностью традиционного понятия великой военной победы. В известном смысле переход от парадигмы индустриальной войны к войне за сердца населения привел к фундаментальной смене этих ролей: вчера мы коммуницировали о войне, сегодня мы коммуницируем с помощью войны. Военное действие в результате становится «способом говорения чего-то». Военная операция является в первую очередь коммуникативным занятием, в котором любое действие, даже весьма незначительное, может говорить громче, чем слова. Сегодня планы операции должны включаться в коммуникативные планы, и никогда более не будет наоборот».
Деспорт считает, что победа лежит вне военных действий, поскольку успех сегодня является политическим, а не военным [9]. Стратегический успех возможен даже при отсутствии военной победы.
При этом подчеркнем, что Деспорта называют ведущим военным теоретиком Франции [10], на его идеях базируется анализ возрождения стратегического мышления во Франции [11].
Все это отражение роста значимости человеческого фактора в войне, когда военные зависят не только от своего населения, как было вчера, но и от населения противника и международного общественного мнения. В результате война перестала быть войной на уничтожение, а войной за изменения в мозгах.
Нетехнические акценты характерны и для китайской системы войны, которая задается как война на разрушение систем [12]. Противник теряет способность сопротивляться, когда его операционная система перестает функционировать.
Выделяется четыре типа целей для кинетических и некинетических атак, способных парализовать операционную систему противника. И первой такой целью является разрушение информационных потоков.
Китай заинтересовался новым пониманием войны после того, как Ирак и Югославия продемонстрировали, что уничтожение вражеских сил на поле боя не было предпосылкой для достижения победы. Это произошло потому, что иракские и югославские силы на поле боя стали ограниченными. Война перестала быть войной на уничтожение военной силы противника, а столкновением противостоящих операционных систем. Война превратилась в войну системы против системы. Вражеская система становится неэффективной и не функционирует из-за разрушения ключевых ее возможностей, оружия или единиц, составляющих эту систему. То есть противник проигрывает до уничтожения, поскольку перестает сопротивляться. Отсутствие сопротивления было характерным и для ситуации в Крыму.
Человеческий капитал всегда вписан в основу любого развития. Именно люди создают новые технологии. Кстати, США, как и все другие страны, имеют такой же высокий уровень гибели стартапов, не 90%, но 60% которых умирает, не набрав силы [13 — 14].
Интересно, как Советский Союз потерял свою модель страны стартапов сначала в сфере социальной, когда множество стран пытались строить социализм по советским лекалам, а потом в сфере технической, когда после космического прорыва развитие затормозилось. Информационно-коммуникативные технологии уже ушли вперед вне участия СССР, поскольку на раннем этапе СССР отказался от своих разработок, полностью перейдя на западные.
Наше будущее очень сильно формируется системой образования. Практически все советские достижения прошлого напрямую вытекали из уровня науки и образования. При этом военные приоритеты диктовали максимум внимания наукам естественного цикла. Когда сегодня имеет место слишком быстрое изменение базы знаний, возникает проблема, что заслуживает преподавания, поскольку абсолютно все быстро меняется. Поэтому американским высшим офицерам решили преподавать дисциплину адаптации.
Атомная бомба в том или ином варианте всегда оказывается важнее в любом периоде развития человечества. Когда-то все диктовалось важности производства топоров из бронзы. Медь была, а вот олово надо было везти из Афганистана, чтобы в результате иметь современную боеспособную армию, вооруженную новейшим оружием — бронзовыми топорами.
Доктор К. Белл говорит, что получение достаточного количества олова для бронзы оружейного класса нагружало умы правителей «таким же образом, как снабжение бензином американских водителей внедорожников по разумной цене занимает сознание президента США сегодня» (цит. по [15]). То есть новое и тогда было более затратным, чем старое.
Фарид Закариа критикует заимствование США системы высшего образования в Азии с ее ориентиром на точные науки, что приведет к потере либеральной модели образования. Это ориентация на STEM (science, technology, engineering, and mathematics). Закариа пишет: «Инновация это не просто технический вопрос, а скорее понимание того, как работают люди и общества, в чем они нуждаются и что хотят» [16]. Он видит, что образование в Азии нуждается в дизайне, маркетинге и социальных сетях, чего нет в STEM-программе. Против него выступили представители другого лагеря, настаивая на правильности такого пути [17].
Кстати, Япония пошла еще дальше по пути «уничтожения» социально-гуманитарных наук [18 — 20]. Это следует из письма министра образования от 2015 г., где он призвал 86 национальных университетов предпринять «активные шаги по упразднению организаций [в сфере социальных и гуманитарных наук] или превратить их в такие, которые будут работать в сферах, лучше отвечающих нуждам общества». Есть также прогноз, что будущие посты в бюрократии и бизнесе будут принадлежать людям с дипломами из сферы естественных наук. Кстати, во время войны студенты этих специальностей не шли в армию, туда отправлялись только гуманитарии.
Раньше мы жили под лозунгом «догнать и перегнать», постепенно исчезло «перегнать», а следующим исчезнет и «догнать». Идя на отставание, догнать невозможно. Однако известный авиаконструктор Р. Бартини говорил, что догнать по прямой страну, идущую впереди, трудно, надо бежать наперерез [21]. А это и для Украины открывает новые возможности…
