Вот и отгремели бои «фашистов и антифашистов» в Киеве. Десятки аналитиков ломают копья, относительно того, что же в Киеве произошло 18 мая. Выиграла власть? Выиграла оппозиция? Сожрет ли «Свобода» Яценюка и Кличко в придачу Закончится ли противостояние гражданской войной?
Я сначала также хотел написать развернутый анализ событий, а потом подошел к книжной полке и взял томик Виктора Пелевина. Открыл на первой попавшейся странице. И прочитал вот это:
– А в чем проблема? – спросил Энлиль Маратович.
– Плохо с принудительным дуализмом.
– Чего? – наморщился Энлиль Маратович.
– Это проще всего пояснить по Лакану, – затараторил Калдавашкин. – Он учил, что правящая идеология навязывает базовое противоречие, дуальную оппозицию, в терминах которой люди обязаны видеть мир. Задача дискурса в том, чтобы сделать невозможным уход от принудительной мобилизации сознания. Исключить, так сказать, саму возможность альтернативного восприятия. Это абсолютно необходимо для нормального функционирования человеческих мозгов. А у нас с принудительным дуализмом совсем плохо. В результате смысловое измерение, которое должно быть запретным и тайным, зияет во всех дырах. Оно без усилий видно любому. Это фактически катастрофа…
Энлиль Маратович жалобно вздохнул.
– А проще можно?
Калдавашкин секунду думал.
– Помните профессора Преображенского в «Собачьем сердце»? Его просят дать полтиник на детей Германии, а он говорит – не дам. Ему говорят – вы что, не сочувствуете детям Германии? Он говорит – сочувствую, но все равно не дам. Его спрашивают – почему? А он говорит – не хочу.
Энлиль Маратович сделал серьезное лицо и обхватил подбородок руками.
– Продолжай.
– У Булгакова это показано как пример высшей номенклатурной свободы, вырванной у режима. Тогда подобное поведение было немыслимым исключением и привилегией – потому то Булгаков им упивается. А для остальных дискурс всегда устроен таким образом, что при предъявлении определенных контрольных слов они обязаны выстроиться по росту и сделать «ку». Мир от века так жил и живет. В особенности цивилизованный. А вот Россия сильно отстает от цивилизации. Потому что здесь подобных слов уже не осталось. Тут каждый мнит себя профессором Преображенским и хочет сэкономить свои пятьдесят копеек. Понимаете?
Дискурс перестал быть обязательной мозговой прошивкой. У людей появилось слишком много внутренней пустоты. В смысле люфта. Когда тяги внутри гуляют…
Все равно не понимаю, – повторил Энлиль Маратович. – Народней объяснить можешь?
Калдавашкин думал еще несколько секунд.
– У китайских даосов, – сказал он, – была близкая мысль, я ее своими словами перескажу. Борясь за сердца и умы, работники дискурса постоянно требуют от человека отвечать «да» или «нет». Все мышление человека должно, как электрический ток, протекать между этими двумя полюсами. Но в реальности возможных ответов всегда три – «да», «нет» и «пошел ты нахуй». Когда это начинает понимать слишком много людей, это и означает, что в черепах появился люфт. В нашей культуре он достиг критических значений. Надобно сильно его уменьшить.
Энлиль Маратович благосклонно улыбнулся Калдавашкину.
– Вот теперь сформулировал. Можешь, когда хочешь… Продолжай.
– В нормальном обществе возможность ответа номер три заблокирована так же надежно, как третий глаз. А у нас… Все стало необязательным. В результате роль гламура и дискурса делается понемногу заметна. Мало того, они начинают восприниматься как нечто принудительно навязанное человеку…
– Ну и что? – спросил Энлиль Маратович. – В конце концов, так оно и обстоит. Пусть муссируют.
– Разумеется, – поклонился Калдавашкин. – Но такое положение не может сохраняться долго. Если магическая ограда становится видна, она больше не магическая. То есть ее больше нет – и бесполезно делать ее на метр выше. Нам нужно вывести гламур и дискурс из зоны осмеяния…
Энлиль Маратович вдумчиво кивнул.
– Чтобы дискурс и гламур эффективно выполняли свою функцию, человек ни в коем случае не должен смотреть на них критически, тем более анализировать их природу. Наоборот, он как огня должен бояться своего возможного несоответствия последней прошивке. Он должен сосредоточенно совершенствоваться в обеих дисциплинах, изо всех сил стараясь не оступиться. Это стремление должно жить в самом центре его существа. Именно от успеха на данном поприще и должна зависеть самооценка человека. И его социальные перспективы.
– Согласен, – сказал Энлиль Маратович. – Внесите в гламур и дискурс требуемые изменения. Не мне вас учить.
– Сегодня мы уже не можем решить эту проблему простой корректировкой. Мы не можем трансформировать гламур и дискурс изнутри.
– Почему?
– Как раз из за этого самого люфта. Нужно сперва его убрать. Взнуздать людям мозги. Любым самым примитивным образом. Показать им какую нибудь тряпку на швабре и потребовать определиться по ее поводу. Жестко и однозначно. И чтоб никто не вспомнил про третий вариант ответа.
Энлиль Маратович некоторое время думал.
– Да, – сказал он. – Тут есть зерно. Но как этого добиться?
– Нужно временно добавить к гламуру и дискурсу третью силу. Третью точку опоры.
– Что это за третья сила? – подозрительно спросил Энлиль Маратович.
– Протест, – звучно сказал Самарцев.
– Да, – повторил Калдавашкин, – протест.
– Нам нужен шестьдесят восьмой год, – шепнул Щепкин Куперник.
– Шестьдесят восьмой – лайт, – добавил Самарцев.
Лицо Энлиля Маратовича покраснело.
– Вы что, хотите, чтобы я танки ввел?
– Наоборот, – поднял палец Самарцев. – Студентов.
– Но зачем? Собираетесь устроить хаос?
– Энлиль Маратович, – сказал Самрацев, – мы не выходим за рамки мирового опыта. Все идеологии современного мира стремятся занять такое место, где их нельзя подвергнуть анализу и осмеянию. Методов существует довольно много – оскорбленние чувств, предъявление праха, протест, благотворительность и так далее. Но в нашей ситуации начать целесообразно именно с протеста.
Калдавашкин деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание.
– Кто то, помнится, сказал, – промолвил он, жмурясь, – что моральное негодование – это техника, с помощью которой можно наполнить любого идиота чувством собственного достоинства. Именно к этому мы и должны стремиться.
– Вот вот, – отозвался Самарцев. – Сегодня всякий готов смеяться над гламуром и дискурсом. Но никто не посмеет смеяться над благородным негодованием по поводу несправедливости и гнета, запасы которых в нашей стране неисчерпаемы. Гражданский протест – это технология, которая позволит поднять гламур и дискурс на недосягаемую нравственную высоту. Мало того, она поможет нам наделить любого экранного дрочилу чувством бесконечной моральной правоты. Это сразу уберет в черепных коробках весь люфт. А вслед за этим мы перезапустим святыни для остальных социальных страт. Чтобы везде горело по лампадке. Мы даже не будем чинить ограду. Публика все сделает сама. Не только починит, но и покрасит. А потом еще и разрисует. И сама набьет себе за это морду…»
Занавес…
